24 Дек 2016


Воспоминания о катакомбном пастыре о. Тихоне из Новгородской области



Рассказ Алексея Петровича Соловьева (1910 – 1998)

Отец мой был прихожанином храма «Спаса-на-Сенной» (Петроград), но когда появились эти Бо­ярские, Красницкие, он ушел в храм «Спаса-на-Крови». Там истинная церковная жизнь только и была. Дома у нас редкий день не было гостя: священники, мона­хи, старцы бывали. На всю жизнь запом­нил я одного: отца Макария. Он был весь белый, как лунь. Прятали его особенно, потому что он был священником при Им­ператорском Дворе... Помню, как арес­товывали его. Чекисты вели себя нагло, но все равно видно было, что им не по себе: о. Макарий своей силой духа поко­рял и врагов.

Аресты, расстрелы, демонстрации... Все привычное, родное и милое сердцу будто ухнуло куда-то, и началось нескон­чаемое беснование. Стены нашего дома уже не были нам защитой, в любой день и даже час к нам могли ворваться люди в кожанках, могли нагло раскидывать наши вещи, заглядывать всюду, отыски­вая «врагов» их революции.

Только в храме (уже в «Спасе-на-Крови») мы были среди своих. Он оставался под митрополитом Иосифом (Петровых). Я исповедывался у о. Иоанна Никитина. Но круг все сужался. Аресты продолжались. Посте­пенно город совсем обеднел церковны­ми людьми, священниками так особенно. Сроки им давали очень большие, потом еще и ссылали. Кто не умирал в тюрьме, тот, по замыслу безбожников, должен был сложить свои кости в ссылке. Была поставлена задача - искоренить право­славие, и эта задача ревностно исполня­лась. Шли годы, десятилетия, но сумер­ки лишь сгущались. Многие в те годы сломались, потеряли веру, некоторые даже и в строительство «рая на земле» включились. Я потом таких людей встре­чал и видел, каково им этот «рай» стро­ить. Это были уже и не люди... Да и что может от человека остаться, коль он Бога забывает? Известно что.

Ну, а нам то что оставалось делать? Надо было как-то спрятать свою веру от врагов Христа. Мои сестры (одна из которых была тайная монахиня) неукоснительно испол­няли завет отца не забывать Бога. Они меня привели к отцу Михаилу Рождествен­скому, они познакомили меня позднее и с отцом Тихоном (Зориным).

Иеромонах Тихон (Зорин Василий Николаевич) – последователь Св. Митр. Иосифа (Петровых) Петроградского, единомышленник о. Михаила Рождественского и архим. Клавдия (Савинского). Я стал ходить к нему, когда он тай­но появился в Петрограде в доме на Екатерининском канале (тогда - Грибоедова). Представь­те себе длинный коридор, множество дверей, это означает и множество самых разных людей. Там и была одна неболь­шая двадцатиметровая комната, в кото­рой жила Ксения Петровна (кажется, ее фамилия Савельева). Она и приняла отца Тихона после ссылки. Но это была жизнь, как на бочке с порохом: в центре горо­да, на глазах у безбожных людей... Вы­ходить из квартиры было просто небезо­пасно, поэтому батюшку одевали в женское пла­тье и покрывали платком, если ему нуж­но было пройти в туалет. Другие жильцы так и считали, что у Ксении Петровны вре­менно проживает ее старенькая и хро­мая родственница.

Там, в доме на канале Грибоедова, я впервые исповедывался у отца Тихона...

Скромный и ласковый, простой и очень доверчивый. Ну прямо как ребе­нок. За это и страдал всю жизнь. Я бы, глядя на него, никогда не подумал, что этот человек прошел тюрьмы, ссылки, допросы и предательства. Мне сейчас не вспомнить, когда, в какие годы его арес­товывали. Первый раз это, видимо, было в тридцатые годы, когда после сергиевской декларации сажали и ссылали всех несогласных с нею. Некоторые наши прихожане говорили, что тогда вместе с ним арестовали и нескольких монахинь. А двух пожилых женщин даже на носил­ках в тюрьму увезли. Его тогда осудили на 25 лет. Что это был за срок, где он его отбывал, был ли только в тюрьме или в ссылке - мне точно неизвестно. Несмот­ря на то, что я был с отцом Тихоном до самой его смерти, что он был моим ду­ховником, я такие вопросы ему не зада­вал. Да и не положено было в те време­на друг друга расспрашивать, выяснять особенности биографии. Это сразу вызы­вало подозрения: зачем и для кого чело­век собирает сведения?

Некоторые духовные чада отца Тихо­на рассказывают, что до войны и после войны он, переходя из квартиры в квар­тиру, продолжал свое потаенное служение. Но дру­гие утверждают, что он отсиживал пер­вый срок и освободился чуть ли не пос­ле процесса над Берия. Я встретился с отцом Тихоном только в 1964 году, ког­да он освободился уже и после второго ареста. Он сам мне рассказывал, как на допросах выясняли, «почему не хочешь признать патриарха Алексия, ведь при­знавал же его, когда тот был епископом? Почему не в храмах служишь, а по квар­тирам скитаешься?» Потом посадили в камеру-одиночку. Вскоре будто еще аре­стованного вводят. Тот представляется епископом Феодосием (возможно Бахметьев, – ред.), конечно, за иосифлянина себя выдает. И добавляет: меня дня через два-три отпустят, так что и кому передать. И отец Тихон, не чув­ствуя никакого подвоха, дает ему все адреса, посылает к самым верным людям, пишет записку, чтоб ни в чем не отказы­вали, а доверялись бы как ему, о.Тихону... Конечно, это была катастрофа. Иуду-то скоро распознали, но урон был боль­шой.

Отец Тихон, как освободился, свою ошибку очень тяжело переживал. Ездил на юг к иосифлянскому епископу Петру (возможно Ладыгину, – ред.) на покаяние (за имя полностью не руча­юсь, в памяти все больше стирается, по­мню, что это был глубокий девяностолет­ний старец, совершенно слепой).

Страницы