13 Авг 2016

Германская артиллерия вновь открыла массированный огонь, вслед за огневым валом и газовым облаком на штурм русских передовых позиций двинулись 14 батальонов ландвера – а это не менее семи тысяч пехотинцев. На передовой после газовой атаки в живых оставалось едва ли больше сотни защитников. Обреченная крепость, казалось, уже была в немецких руках. Но когда германские цепи приблизились к окопам, из густо-зеленого хлорного тумана на них обрушилась... контратакующая русская пехота.

Зрелище было ужасающим: бойцы шли в штыковую с лицами, обмотанными тряпками, сотрясаясь от жуткого кашля, буквально выплевывая куски легких на окровавленные гимнастерки. Это были остатки 13-й роты 226-го пехотного Землянского полка, чуть больше 60 человек. Но они ввергли противника в такой ужас, что германские пехотинцы, не приняв боя, ринулись назад, затаптывая друг друга и повисая на собственных проволочных заграждениях. И по ним с окутанных хлорными клубами русских батарей стала бить, казалось, уже погибшая артиллерия. Несколько десятков полуживых русских бойцов обратили в бегство три германских пехотных полка! Ничего подобного мировое военное искусство не знало. Это сражение войдет в историю как «атака мертвецов».

Невыученные уроки

Осовец русские войска все же оставили, но позже и по приказу командования, когда его оборона потеряла смысл. Эвакуация крепости – тоже пример героизма. Потому как вывозить все из крепости пришлось по ночам, днем шоссе на Гродно было непроходимо: его беспрестанно бомбили немецкие аэропланы. Но врагу не оставили ни патрона, ни снаряда, ни даже банки консервов. Каждое орудие тянули на лямках 30-50 артиллеристов или ополченцев. В ночь на 24 августа 1915 года русские саперы взорвали все, что уцелело от немецкого огня, и лишь несколько дней спустя немцы решились занять развалины.

Так воевали «забитые» русские солдаты, защищая «прогнивший царизм», пока революция не разложила истощенную и уставшую армию. Именно они сдержали страшный удар германской военной машины, сохранив саму возможность существования страны. И не только своей. «Если Франция не была стерта с лица Европы, то этим прежде всего мы обязаны России», – сказал позже верховный главнокомандующий союзными войсками маршал Фош.

В тогдашней России имена защитников крепости Осовец были известны чуть не каждому. Вот на чьем подвиге воспитывать патриотизм, разве нет? Но при Советской власти знать об обороне Осовца полагалось лишь армейским инженерам, да и то исключительно в утилитарно-техническом разрезе. Имя коменданта крепости из истории было вычеркнуто: мало того, что Николай Бржозовский – «царский» генерал, так еще воевал потом в рядах белых. После Второй мировой историю обороны Осовца и вовсе перевели в разряд запретных: слишком уж нелестные напрашивались сравнения с событиями 1941 года.

И теперь в наших школьных учебниках Первой мировой посвящено несколько строк, на книжных полках достойных изданий – наперечет. В экспозиции Государственного исторического музея о войне 1914-1918 годов вообще нет ничего, в Государственном центральном музее современной истории России (бывший музей Революции) – экспозиция на ползальчика: три погона, шинель, бомбомет, горное орудие, четыре трофейных пулемета и пара трофейных винтовок. Чуть интересней экспозиция выставки «И вспыхнул мировой пожар...»: подлинные карты фронтов, снимки солдат, офицеров и сестер милосердия. Но экспозиция эта кратковременная, к тому же, как ни странно, в рамках проекта «65-летие Победы советского народа в Великой Отечественной войне».

Еще одна выставка – «Великая война» в музее Вооруженных сил. Покидаешь ее с ощущением, что той войны то ли не было вовсе, то ли велась она непонятно где, как, зачем и кем. Много фотографий, немного амуниции, винтовки, пулеметы, сабли, шашки, кортики, револьверы… Кроме штучных единиц наградного оружия, все обезличено: обычное штатное вооружение, ни о чем не говорящее, не привязанное ни к месту и событиям, ни ко времени и конкретным людям. На витрине – шерстяные носки, связанные императрицей и подаренные пациенту Царскосельского госпиталя штабс-капитану А.В.Сыробоярскому.

И ни слова о том, кто этот Сыробоярский! Лишь покопавшись в эмигрантской литературе, можно узнать, что Александр Владимирович Сыробоярский командовал 15-м бронедивизионом и трижды был ранен в боях, в Царскосельский госпиталь попал в 1916-м после очередного ранения. Как не без основания предполагают историки, этот офицер через всю жизнь пронес чувство к одной из великих княжон. В больничной палате состоялась его встреча с императрицей Александрой Федоровной и ее старшими дочерьми, Ольгой и Татьяной. И августейшие дамы в госпиталь вовсе не на экскурсию пришли: с осени 1914-го они каждый день трудились здесь сестрами милосердия. В музейной экспозиции об этом ничего – только пара носков…

Шашка цесаревича. Чучело лошади. Шинель генерала Шварца, руководившего обороной Ивангородской крепости. Фотография Ренненкампфа. Пепельница командира эсминца «Сибирский стрелок», капитана 2-го ранга Георгия Оттовича Гадда. Кортик вице-адмирала Людвига Бернгардовича Кербера. Сабля адмирала Вирена. И ничего о том, чем славны эти люди, тот же Роберт Николаевич Вирен – герой русско-японской войны. Он командовал Кронштадтской базой и был убит озверевшей матросней 1 марта 1917-го…

Увы, музей сей – не исторический, а политический: плоть от плоти печально памятного Главного политуправления Красной, а затем Советской армии. Политработникам, по сей день оккупирующим высокие кабинеты Минобороны, правда об этой войне ни к чему. Потому и продолжается главпуровское разделение на две разные России: Первая мировая – это, мол, война Колчака, Деникина, Юденича, Корнилова, Вирена, Кербера, фон Эссена и прочих «гаддов». Война «белых»!

Страницы