04 Сен 2019


Протоиерей Иосиф Фудель


Минувшей осенью исполнилось 100 лет со дня преставления протоиерея Иосифа Фуделя – страстотерпца, крестоносца, наставника, духовные уроки которого не утратили значения в ХХ веке, не утратят и в веке XXI. Прежде, чем говорить о его земном пути, я хочу привести цитату из очерка писателя Сергея Дурылина «Отец Иосиф Фудель»: Сергей Николаевич рассказывает о том, как отец Иосиф провожал в Вечность его маму Анастасию Васильевну Дурылину, необыкновенную и многострадальную женщину[1]:
«Торжественно, строго, с какой-то светлой, но глубоко смиренной надеждой читал он молитвы. Потом он ненадолго выслал меня, приступив к исповеди, – и опять позвал, когда пришло время причастить маму. Он был светел и спокоен. А мамино лицо было счастливое и такое обрадованное в страдании своем, что во мне всколыхнулась до дна души надежда: она будет жить. Я заплакал и целовал, в слезах, его благословляющую руку. Он уехал. Маме весь вечер было лучше; она была в сознании. На другой день вечером она скончалась – тихо, мирно, как во сне…

Служил он панихиду как-то так просто, успокоенно, молитвенно, такая глубокая надежда на милость Божию, такая явная вера в неизмеримую правоту и благость Божиих решений в делах земных светила в каждом слове, им возглашаемом, в каждом его возгласе, что и не плакалось за его панихидой. Молиться, а не плакать, хотелось. Не умиляли внешние слова заупокойные, даже не трогали своей неизреченной словесной красотой – за ними влеклась душа дальше, в покой и твердыню упования на Бога и на правоту путей Его… Я теперь знаю, что тогда дал он мне: он не словом, хотя бы и молитвенным, утешил – он дал церковное, незыблемое, благое разрешение невыносимым скорбям земным, – он явился и тогда – причащать больную, – и теперь – молитвенно благоговейным, мудрым иереем Господним, призывавшим брать на плечи свои все ноши печалей земных».
Иосиф Фудель не принадлежал к духовному сословию, и к традиционно благочестивому слою русского общества также не принадлежал. Его отец был обрусевшим немцем, формально православным, но к вере равнодушным, а мать – полькой и ревностной католичкой. Их сын Иосиф родился в самом конце 1864 года. Он с успехом окончил юридический факультет Московского университета, поступил на службу в Московский окружной суд… а через четыре года оставил службу, чтобы стать священником.
Из письма чрезвычайно недовольному таким поворотом родителю Ивану Дмитриевичу:

«Вас смущает то, что я хочу быть исключением из общего правила и, будучи юристом, идти в священники; правда, современное общество наше настолько холодно относится к религии, что многим покажется странным, как это человек с высшим образованием оказался и человеком с высшим религиозным чувством. Но это оттого, что наше время такое – мерзкое…»

«Смысл человеческого существования пытались разгадать скальпелем и микроскопом», – с горечью писал он

Конечно, это решение было принято не вдруг: нравственный, духовный выбор был сделан гораздо раньше, причем «в полном умственном одиночестве» – так сказано в первом письме молодого юриста – еще не священника – мыслителю и публицисту Константину Леонтьеву. Иосиф Фудель, сотрудничавший со славянофильской газетой «Русское дело», послал Леонтьеву изданную за свой счет брошюру под названием «Письма о современной молодежи и направлениях общественной мысли», и Константин Николаевич, живший уже тогда в Оптиной Пустыни, пригласил автора брошюры к себе в гости. Нет ничего странного в том, что работа 23-летнего автора произвела на Леонтьева такое впечатление. Она удивляет точностью и трезвостью наблюдений, взрослостью мысли, воспитанностью сердца, а главное – твердостью авторского внутреннего стержня. Иосиф Фудель пишет как о сильных, светлых, так и о крайне слабых и опасных чертах русского студенчества; об искренности, об отвращении ко всякой фальши и позе и – вместе с тем – о разрыве с Православием, о придании естественнонаучному знанию религиозного значения («Смысл человеческого существования пытались разгадать скальпелем и микроскопом…»), о том «остром скептицизме», который имел цель отыскать истину, а «привел молодежь – к отрицанию самой истины». Автор «Писем…» видит главные пороки российского образования: его оторванность от реальной жизни, от сословной, семейной традиции («Чем выше поднимается мальчик по этой лестнице, тем дальше он от родной почвы»), а главное – то, что университеты воспитывают не патриотов и тружеников, но либо карьеристов, либо не находящих себе потом применения «лишних людей». Молодой человек задает вопрос: станут ли в будущем идеалами молодежи бескорыстный труд и стремление к истине, или это останется для нее пустым звуком? – и противопоставляет ложному увлечению народничеством истинное единение с народом «на основе единства с ним духовной жизни», помощь ему в христианском просвещении, утверждение народа в Православии.
По свидетельству самого Иосифа Ивановича, именно за этой своей работой он задумался: если избранное им служение именно таково, то почему же не совершать его в священном сане? Леонтьев, увидевший в своем молодом друге «идеализм, сопряженный с твердостью воли, независимостью и смелостью», поддержал его решение.

«Сам я обязан ему бесконечно многим, – напишет отец Иосиф о Леонтьеве уже под конец собственной жизни, – достаточно сказать, что достижение счастия величайшего служения на земле, то есть священства, связано у меня с именем Константина Николаевича… Он… поддержал мою мечту горячо и настойчиво, как и все, что ему нравилось. А когда о. Амвросий дал свое благословение на то, чтобы хлопотать о священстве, Леонтьев помог мне самым существенным образом».

Страницы