18 Дек 2013

Затворник Димитрий Горский.

В конце XVIII столетия в приходе Николаевской церкви села Закаменки (Так до 1829 года назывался современный пос. Новопсков, один из районных центров Луганской области.)
в слободе Осиновской, (ныне село Осиново) Старобельского уезда Харьковской губернии проживал крестьянин Игнатий, промышлявший ткачеством. Имел он взрослого и женатого сына Димитрия, занимавшегося тем же ремеслом, что и отец. Несмотря на преклонный возраст, Игнатий вел нетрезвый образ жизни, нередко проматывал общий с сыном заработок, что часто и служило поводом к взаимным ссорам. Эти ссоры привели наконец к печальной развязке: однажды летней порой, воротясь усталым домой с полевых работ, Димитрий застал своего отца нетрезвым. Неспокойный во хмелю Игнатий начал приставать к сыну, что и послужило поводом к взаимной стычке. Вспыливший Димитрий толкнул отца правой рукой. Тут же, опомнившись, выбежал из избы. Так как он был человеком набожным, им мгновенно овладело чувство глубокого раскаяния, и он поспешил к приходскому священнику, которому все рассказал о случившемся. Тот посоветовал ему попросить прощение у отца и поговеть, чтобы очистить свою совесть искренней исповедью и в таинстве покаяния получить мир и покой смятенной душе. Димитрий, внявший совету священника, возвратясь домой, пал в нога отцу и, обливаясь слезами, просил себе родительского прощения. Протрезвевший Игнатий, осознав свою неправоту, охотно простил сына; и мир, как казалось, снова возвратился в их семью. Но не успокоилась душа впечатлительного Димитрия, который хотя и говел со всей страстью целую неделю, искренне каялся духовнику на исповеди, все же чувствовал угрызения совести.
Он стал мрачен и сосредоточен, отчужденный в отношении к родным. Проводил ночи без сна, непрестанно плакал и молился. Домашние решили, что Димитрия испортили злые люди и, непонимая его душевного состояния, пытались лечить обычными народными средствами: шептаниями и наговорами.
Вскорости умерли его отец и жена, остался он жить с дочерью. Будучи набожным, Димитрий стал чаще ходить в церковь, где со слезами молился о прощении своего тяжкого греха, щедро раздавал нищим милостыню. Однажды весной собрался идти на богомолье в Киев. Соблюдая строгий пост, босоногим отправился он в покаянное паломничество.
Когда подошел к воротам Лавры, как сознавался впоследствии, боялся даже ступать своими грешными ногами по земле, освященной пребыванием стольких угодников Божиих.
Подобно, великой святой Марии Египетской, стоявшей в недоумении у врат Иерусалимского храма, Димитрий, объятый благоговейным ужасом, застыл у порога величественной Успенской церкви Киево-Печерской Лавры. Сокрушаясь о своем грехе, в глубине своей души думал он, что Ангелы Божий, стоящие на страже этого храма, не допустят в него столь великого грешника. Долго он стоял среди нищих с поникшей головой, пока не подошел к нему слепой схимонах и, взяв его за плечи, втолкнул в двери церкви, прозорливо ответив на его думы: «Разве ты забыл, что Христос за грешников умер?!» Схимник скрылся в народной толпе, оставив Димитрия в страхе и недоумении. Пораженный красотой внутреннего убранства храма и сладостного пения монастырского хора, погрузился он в тихую слезную молитву, в которой излил перед Богом свою скорбную душу.
Поклонившись нетленным мощам Киево-Печерских угодников, Димитрий предпринял подвиг говенья в Лавре.
После исповеди духовнику тяготившего его греха принял от него епитимью, состоявшую из определенного числа земных поклонов в день, какую должен был нести в продолжение года. Исповедовавший иеромонах, объясняя всю тяжесть его проступка против отца, между прочим, напомнил ему евангельское изречение: «Аще десная твоя рука соблазняет тя, усецы ю, и верзи от себе: уне бо ти есть, да погибнет един от уд твоих, а не все тело твое ввержено будет в геенну». /Мф. 5, 30/. Это изречение истолковывается иносказательно: Господь Иисус Христос учит нас не тому, чтобы мы уродовали себя, но тому, чтобы мы готовы были жертвовать, для спасения души, всем, что нас соблазняет или наводит на грех: окружающие нас люди, вещи, необходимые для нашей жизни, подобно одному из органов нашего тела, как правая рука или правый глаз. Но, может быть, наставления духовника были не совсем ясны Димитрию, только он по своей душевной простоте услышанное им принял в буквальном смысле, до глубины души поразили его евангельские слова и задумал он применить их к себе: отсечь правую руку, которой согрешил против отца.
Возвратившись из Киева домой, Димитрий одним ранним утром отточил топор и вышел под навес сарая, где лежала толстая колода, положил на нее свою правую руку и сильно ударил по ней острием топора. Истекая кровью от раны, возвратился он в дом, где окровавленный упал в беспамятстве на пол. Долгое время пребывал он в горячке. Руку свою он не отсек полностью, но перерубал в ней только кость пониже локтя. Со временем, оставшись на коже и некоторых уцелевших жилах, рука срослась кривою, затем постепенно стала усыхать и уменьшилась до размеров детской. Оставшись в таком положении, служила ему вечным укором неразумного его отношения к евангельскому учению.
Оправившись от болезни, выдав замуж дочь, оставшись наедине со своими думами, усиленно стал молиться о прощении тяжкого своего прегрешения. Как впоследствии свидетельствовал сам Димитрий, во время беспамятства, в котором он находился после усечения руки, имел он видение, убедившее его не только в неправильности, но и в преступности его поступка с рукою, как противоречащего истинному смыслу поразивших его слов Евангелия.

Страницы