26 Авг 2015
ОТЕЦ СЕРАФИМ(БАТЮКОВ)

ПРЕДИСЛОВИЕ

(Предисловие написано в середине 70-х годов).

«КАТАКОМБНАЯ ЦЕРКОВЬ»... Упоминание о ней нередко встречается на страницах, посвященных новейшей истории русского Православия. Но чаще всего эти упоминания не выходят за пределы двух-трех слов или догадок. И не удивительно: ведь не собраны полностью документы и свидетельства даже о тех явлениях и событиях в жизни Церкви этого периода, которые происходили у всех на виду. Тем более трудно собрать данные о том, что по самому своему названию говорит о существовании «подполья».

Некоторые вообще отрицают реальность «Катакомбной Церкви», другие распространяют о ней сведения крайне недостоверные. Существовала ли она в действительности и если да, то что из себя представляла? Для того чтобы ответить на эти вопросы, необходимо хотя бы бегло коснуться истории церковных разделений, возникших в период между двумя мiровыми войнами.

С XVII века, эпохи старообрядческого раскола, Церковь в России едва ли переживала столь бурную, исполненную драматическими событиями пору, как в первую половину нашего столетия. Уже дореволюционные годы ХХ века были неспокойными, и в это время наметились попытки освободить Церковь от опеки государства. Хотя немалая часть духовенства и мiрян свыклась с существующим (синодальным) положением вещей, все чаще и настойчивей раздавались голоса, призывающие к возрождению церковной жизни.

Всероссийский Собор, который должен был стать голосом Церкви и определить ее дальнейшие пути, не смог собраться до революции. Поэтому он открылся лишь в 1917 году, после крушения монархии, когда страна уже вошла в полосу войн и революций. Решения Собора не были претворены в жизнь. Наступала новая эпоха русской истории.

Октябрьские события сразу же поставили Церковь в конфликтное отношение с новой богоборческой властью. Правительство открыто объявляло о своей цели: полностью искоренить «религиозные предрассудки». В первый же год революции был создан проект закрытия всех храмов и запрещения таинства Евхаристии. И хотя этот план окончательно не был приведен в исполнение, натиск, обрушившийся на Церковь, превзошел по своей силе всё, что знала история от времен римских императоров и французской революции. Избранный на Соборе патриарх Тихон, мужественно выступавший в защиту Церкви, был в 1922 году арестован, а вскоре после этого возник так называемый «обновленческий раскол». Реформизм обновленцев с самого начала прикрывал прислужничество и доносительство.

На обновленческом “соборе” был принят ряд новшеств, но главной его целью являлось провозглашение своей политической платформы. В документах “собора” капитализм был объявлен смертным грехом, а революция — осуществлением евангельских заветов.

При поддержке и содействии гражданских органов самочинное Высшее церковное управление (ВЦУ) захватило большинство храмов как в крупных городах, так и в провинции. Тем не менее, общенародного признания «живоцерковники» не получили. После освобождения патриарха Тихона, совершившегося под давлением мiровой общественности (это осуществилось благодаря непрекращающимся воззваниям к правительствам свободных от большевизма стран Русской Зарубежной Церкви и ее первоиерарха Митр. Антония /Храповицкого/, имевшего огромный авторитет в православном мiре – прим. ред), вновь сплотились те церковные силы, которые остались верными своему первоиерарху. Это внесло смятение в ряды обновленцев. К тому же их движение стало раздираться борьбой группировок. Отношение многих верующих к «красной церкви» с каждым днем становилось все более настороженным и даже враждебным.

Патриарх Тихон после выхода на свободу стремился к заключению мира с государством, но без таких компромиссов, которые могли бы подорвать церковную жизнь. Его неожиданная смерть (1925) пробудила у властей надежду, что такой компромисс будет, наконец, достигнут. Однако назначенные патриархом преемники твердо продолжали его линию. В результате первосвятительская кафедра оставалась вакантной долгие годы.

В конце 20-х годов на Западе развернулась широкая кампания по защите христианства в России, которая получила название «духовного крестового похода». Он явился ответом на массовые репрессии, во время которых пострадало большинство епископов, огромное число священников и активных мiрян «тихоновского» направления. Закрывались храмы и монастыри, еще раньше были ликвидированы духовные школы; тюрьмы и лагеря и отдаленные места ссылок наполнились многими тысячами исповедников веры: духовенством, монахами, мiрянами — мужчинами и женщинами. Официально преследования маскировались (правда, не особенно тщательно) под «борьбу с контрреволюцией».

В это время митрополит Сергий (Страгородский), исполнявший обязанности временного заместителя патриаршего местоблюстителя, выступил с декларацией и интервью, в которых отрицал наличие религиозных гонений в России.

Стремясь добиться «легализации» Церкви в рамках советского строя, он пошел на ряд серьезных уступок, позволявших осуществлять контроль над жизнью Церкви. Эти уступки встретили отрицательную реакцию со стороны многих его собратьев и мiрян. По признанию советских историков, митрополит Сергий пытался «перехватить инициативу» у обновленцев, сделав патриаршую Церковь вполне лояльной.

Противники этой тенденции митрополита утверждали, что вся его деятельность безполезна хотя бы потому, что власти не изменили своего принципиального отношения к вере, и отнюдь не собираются мириться с существованием Церкви; самое большее, на что они (и то временно) могут согласиться, — это создание послушной марионеточной иерархии, которая возглавляла бы массы верующих до тех пор, пока полностью не будет искоренено влияние религии в стране. На это сторонники «сергианской линии» возражали, что в настоящих условиях путь компромисса — единственно возможный. Эта точка зрения отстаивается и поныне руководством Московского патриархата.

Страницы