11 Окт 2017


«ИМЕЙ ПРАВИЛО В МОЛИТВАХ СВОИХ»



ЕПИСКОП ДИМИТРИЙ (ВОЗНЕСЕНСКИЙ) ХАЙЛАРСКИЙ


I.
Необходимость нарочитого правила в деле молитвы[1]
Великое значение имеет для каждого из нас – установить в жизни и деятельности своей какое-нибудь раз навсегда положенное правило, в котором бы твердо и определенно указывалось, как вести ту или иную работу, каким путем и способом достигается наилучший успех в делании нашем, относится ли оно к внешней нашей или внутренней жизни. То, что это имеет важное значение во внешнем деле, каждый наблюдает постоянно. Но еще более это важно во внутренней нашей жизни, самом основном христианском делании нашем. Ведь оттого-то так часты теперь всяческие крушения, всякие, и совершенно неожиданные, и ужасающе-грязные и крупные падения в нашей среде, и при этом нередко – у людей, дотоле десятками лет считавшихся вполне добропорядочными, порой – прямо уважаемыми, чуть не столпами общества, – оттого, говорим, что в житейском укладе своем не имели они определенного и твердого правила, не установили себе никаких регулирующих нормировок, никаких обязующих совесть их нравственно-практических требований и принципов. «Без руля и без ветрил» – совершали они, в сущности, плавание свое по житейскому морю, которое сделалось таким бурным, столь изобилующим подводными скалами и мелями в наши исключительно трудные и искусительные годины, и потому-то, не имея нормирующего курса, так часто и так легко сбивались с пути, опрокидывались и тонули. Тем более необходимо это правило и важно в нашей области – сфере религиозной, которая, поистине, во всей практической жизни у каждого из нас то же самое, что стержень в растении, ибо и здесь, как листьями и пластами, нарастают и накладываются именно на это религиозное нутро все остальные наши поступки, чувствования, мысли и действия.
А здесь, в религии, правило это в свою очередь нужно прежде и больше всего для наших молений, ибо ведь в молитве и выражается в основе эта самая жизнь религиозная, насколько захватывает она у нас сердце, насколько становятся реальными, действительными и искренними наши переживания, насколько дышит ею подлинное наше духовное я[2].
И потому еще особенно нужно именно здесь, в деле моления нашего, нарочитое правило, что нет, кажется, ни одной иной области, где бы были мы в такой мере ленивы, где бы таким общенародным, повсеместным недугом являлась еще поражающая наша неисправность. И добавим к этому, что, право же, только здесь выявляется во всей силе и обличаемое так много Евангелием лукавство отравленной грехом нашей совести, которая, как только коснется дело молитвы, нашего долга перед Богом, постоянно и с удивительною изобретательностью находит не только извинения, но и оправдания для любого нарушения положенных указаний и правил, и при этом даже в случаях наивысшей степени человеческого разделения. Да, всегда тут «ленивый раб» – он и «лукавый». (Мт. XXV, 26.)
И если посмотришь внимательно вокруг, дашь себе отчет, сколько, как и когда и с какою настроенностью сердца обычно молимся мы, то, за редкими и совсем незаметными исключениями, действительно приходится признать, что не только пять «юродивых», но и все десять дев притчи евангельской именно в сфере молитвенной погрузились в наши дни в глубокий сон, и угасли светильники их, и так слабо, так редко где мерцают у нас, задуваемые ветром житейским, предыконные лампады – (разумеем молитву нашего сердца). Особенно за последние десятилетия, когда бы, казалось, должны были ощутительно усилиться и умножиться наши молитвы, на деле мы видим иное: домашние молитвы у многих, увы, совсем прекратились или увяли и укоротились до крайности; да и церковные моления обычно обездушились и перевелись лишь на внешность – и это у громадного большинства и самих тех, кто еще посещает нашу службу. Люди, действительно, видя – не видят и слыша - не слышат, ибо слушают они только телесными ушами и лицезреют тут лишь обесцвеченные контуры да пустые шаблоны того, что совнутри полно реальным содержанием, тогда как для них сокровище это под спудом.
И дошли ведь люди до того, что думают: сходить в церковь, чтобы послушать интересное пение да полюбоваться красивыми голосами, это значит – помолиться; послушать модного проповедника да покритиковать его, а к сердцу принять лишь то, какие мы несчастные да как незаслуженно (?) терпим бедствия... и это тоже выходит у нас – «молитву деяти». Пробарабанил чтец, гонясь за скоростью чтения, ряд привычных выражений и песнопений, которые мы, в сущности, «проморгали», вовсе и не заметили, – тоже, видите ли, «молитва» была. И снова и снова получается здесь у нас то самое, что еще пророк Исайа две с половиной тысячи лет назад обличал от лица Господа в ветхозаветном Израиле: «Приближаются Мне людие сии усты (устами) своими; и устнами чтут Мене, сердце же их далече отстоить от Мене – всуе же (попусту) чтут Мене» (Ис. XXIX, 13). Так «далече» отошли от Бога, от молитвы Ему, и мы: так пусто становится у нас на душе, пусто и у того, кто побывал и в христианском храме, но одним лишь телом своим, разными органами его, а не душою, ибо душа его там была глубоко сонною или блуждала вне – в разных воспоминаниях да перевариваниях житейских впечатлений.

Страницы