15 Июл 2017


Государь, заговорщики и «Иудин грех»


Прошло сто лет после событий февральской революции 1917 года. 15-го марта (2-го по ст.стилю) мы вспоминаем скорбную дату, которая во многих исторических источниках отмечена, как день «отречения от Престола Царя Николая II».
Большинство историков и публицистов, в том числе православных, продолжают утверждать, что факт «отречения» не оспорим.В связи с этим, многие люди возлагают на Государя ответственность за все последовавшие в России трагические события, повлекшие за собой страдания и гибель десятков миллионов людей.

Но каких-либо подлинных и объективных доказательств «отречения» Государя за сто лет так и не предъявлено. Ибо документ с заголовком «Ставка. Начальнику Штаба», снабженный карандашной и, похоже подделанной, подписью Государя, который февральские заговорщики предъявили, как «манифест» или «акт об отречении», вызывает обоснованные сомнения в своей подлинности.
Все устные и письменные свидетельства об «отречении Государя» мы имеем только от присутствовавших на месте заговорщиков и генералов-предателей. Можно ли им доверять? А если можно, то в какой мере?

На основании этих свидетельств написаны многие сотни исторических трудов. Насколько объективны эти труды, если они построены на заведомо лживой или искаженной информации?

Многие считают, что Государь не защищал свое право на Престол и добровольно отрекся от Царского служения.

Например, философ И.А. Ильин, писал о тех событиях, что династия «не стала напрягать энергию своей воли и власти и отошла от Престола и решила не бороться за него. Она выбрала путь непротивления и, страшно сказать, пошла на смерть для того, чтобы не вызвать гражданской войны, которую пришлось вести одному народу без Царя и не за Царя… Все это не есть осуждение и не обвинение, но лишь признание юридической, исторической и религиозной правды. Народ был освобожден от присяги и предоставлен на волю своих соблазнителей»[1].

Поэт Александр Блок написал о Государе: «Отрекся, как эскадрон сдал».

Марина Цветаева в своих стихах упоминала про «византийское вероломство» Государя, намекая на его «отречение».

Писатель Александр Солженицын в своем романе «Красное колесо» подводит читателя к мысли, что Государь своим «отречением» предал армию и весь русский народ.

Другое мнение высказывает известный большевистский журналист Михаил Кольцов (Фридлянд):

«Первые же телеграммы в Ставку из столицы, говорящие о волнениях в военных частях и массах, заставляют Верховное Командование и Совет Министров поднять вопрос об уступках, о компромиссах. Последний царский премьер князь Голицын посылает паническую депешу о необходимости его, Голицына, отставки, и образования «ответственного», парламентского министерства во главе с Родзянко или Львовым. Командующий Петроградским гарнизоном генерал Хабалов, военный министр Беляев, брат Царя Михаил Александрович — все бомбардируют Ставку страшными известиями, испуганными советами поскорей успокоить уступками разбушевавшееся море. Генерал Алексеев берет на себя представительство всех этих людей и, кроме того Родзянко, и кроме того, неведомых ему самому стихий, бушующих в Петрограде. Он просит Царя согласиться на конституционные поблажки. Царь тверд и непреклонен. Нет. Он не хочет. Он не согласен. Наседают облеченные властью и доверенные люди. Волны революции уже заливают первые ступени Трона. Самый близкий человек, жена, ужасается: «Ты один, не имея за собой армии, пойманный, как мышь в западню, — что ты можешь сделать?!» И все-таки под таким натиском, Николай не идет на уступки. Долго, категорически он уклоняется от согласия даже на создание «ответственного министерства». После нового залпа телеграмм генерал Алексеев еще раз идет к Николаю для решительного разговора. Выходит оттуда ни с чем, вернее — с повышенной температурой. Старик сваливается в постель — он ничего не может сделать с упорным своим монархом. Где же тряпка? Где сосулька? Где слабовольное ничтожество? В перепуганной толпе защитников Трона, мы видим только одного верного себе человека — самого Николая. Он стоек и меньше всех струсил… Николай снаряжает сильную карательную экспедицию на взбунтовавшуюся столицу… Вся Ставка насмерть перепугана таким оборотом дела. Опять убеждают Царя смягчиться. Он непреклонен. И в своем положении — прав! Если уж гадать задним числом о том, что могло спасти положение дел для монархии, то, конечно это мог быть только шаг, сделанный самим Царем: разгром революционного Петрограда… Целый ряд генералов, сановников, придворных — почти все в своих зарубежных воспоминаниях рисуют яркие картины своего героизма, верноподданнического упорства в отстаивании династии. Все это, по их словам, разбилось о мягкую «христианскую» уступчивость Царя, его непротивление и мирный характер. Конечно, это историческая ложь, нуждающаяся в разоблачении. Достаточно даже беглого знакомства с генеральскими мемуарами, чтобы разглядеть толстые белые нитки, которыми они шиты. Нет сомнения, единственным человеком, пытавшимся упорствовать в сохранении монархического режима в России, был сам монарх. Спасал и отстаивал Царя один Царь. Не он погубил, его погубили…»[2].

Странно — большевик защищает Государя, а те, кто должны были его защищать, оказались предателями. Вопрос: кому же верить?

Многих людей устраивали и продолжают устраивать свидетельства заговорщиков и генералов-предателей. Им верят, как честным и порядочным свидетелям или участникам событий. Еще им верят, потому что других свидетельств, просто нет.

Сам Государь никакого «акта отречения» не составлял и никаких, связанных с этим поручений, никому не давал. Генерал Лукомский в своих воспоминаниях пишет:

Страницы