13 Мар 2019

После ссылки до перевода на Кубанскую кафедру епископ Памфил поочередно возглавлял несколько епархий: с 19 марта 1928 года он – епископ Богучарский, викарий Воронежской епархии; с мая того же года – епископ Россошанский, викарий той же епархии. С 26 августа 1930 года – епископ Уральский, с 17 августа 1931 года – епископ Чебоксарский. Со 2 октября 1932 года – епископ Богородский, викарий Московской епархии; с 20 октября того же года – епископ Подольский, викарий той же кафедры. С 23 ноября 1932 года владыка Памфил (Лясковский) временно управлял Курской епархией. И с 25 августа 1933 года он – епископ Краснодарский и Кубанский. Такие «перебросы архиереев» в то время были частым делом. Известный церковный деятель протоиерей Владислав Цыпин в статье «О ситуации в церковной жизни 1920–1930-х годов» пишет: «Как оценить эти перемещения? Они были совершенно вынужденными, и, конечно, без согласия выполнять это условие не могло быть легализации органов церковного управления, их регистрации».

Ко времени возвращения владыки Памфила из ссылки Святейший Патриарх Тихон уже скончался. Местоблюстителем Патриаршего Престола остался митрополит Сергий (Страгородский). Легитимной на тот момент считалась обновленческая церковь, поддерживаемая советской властью, а каноническая Церковь не признавалась властями. Чтобы легализовать Патриаршую Церковь, митрополит Сергий выпустил Декларацию о лояльности к советской власти. Одним из условий легализации со стороны властей было «назначение вернувшихся на волю архиереев в дальние епархии, потому что тем архиереям, которых выпускали из лагерей и ссылок, не разрешался въезд в свои епархии». Возможно, именно поэтому после ссылки владыка Памфил не вернулся на Украину, а начал свое служение в России.

Предчувствие тернового венца
Он предчувствовал, что примет мученическую кончину. Еще будучи почаевским иеромонахом, произнес епископ Памфил свою проповедь «За что мы почитаем мучеников?» перед ракой преподобномученицы Анастасии Римляныни, которую весьма почитают жители Волынской губернии с тех пор, как архиепископ Модест (Стрельбицкий) в середине XIX века перенес главу святой мученицы в Житомир, в кафедральный Спасо-Преображенский собор:

«Православные христиане, люди Волынские! Подражайте, насколько кто в силах, своим дедам и прадедам, избиенным под Берестечком; взирайте на их кончину и подражайте вере их. И это может сделать всякий из нас, к какому бы званию и состоянию он ни принадлежал. Не стыдись, православный христианин, дерзновенно исповедовать, что ты русский – православный, не давай врагам смеяться и поносить свою веру православную и ее служителей Божиих!»[7].

По воспоминаниям современницы владыки Памфила матушки Марии Голощаповой – вдовы пострадавшего от безбожной власти в 1933 году священника Краснодарской епархии Петра Голощапова, которые прислала в 2005 году в газету «Православный голос Кубани» из Киева ее внучка Галина Клименко, «внешне владыка Памфил был высок, довольно крепок, лицо строгое, монашеское, борода и волосы длинные, правильные черты. Бледный, молчаливый. В обращении был прост и ласков, но строг в службе. Перед ним на аналойчике всегда лежали “Службы дня”. На службу и со службы ходил пешком, в клобуке, в рясе, с посохом»[8].

Часто советские дети швыряли в него по пути в храм и из храма камни и гнилые фрукты, поэтому прихожане сопровождали своего пастыря.
Убийство и поругание

Сначала он служил в малом приделе Георгиевского храма, так как остальную часть церкви занимали обновленцы. Местные власти долго отказывали ему в регистрации в Городском Совете, без которой священнослужителям не разрешалось служить в храмах. Поэтому владыка Памфил обычно находился необлаченным в алтаре. За всенощной он выходил, прикладывался к Евангелию, безмолвно благословлял народ и опять удалялся в алтарь. Только спустя несколько месяцев ему разрешили служить. Верующие собирались во множестве услышать слово своего пастыря. Один пожилой интеллигент сказал как-то: «Вы бы пожалели себя, владыка». На что епископ Памфил ответил: «Пою Господу моему, дондеже есмь!»
Его окружали соглядатаи, постоянно доносившие на него в НКВД, в частности настоятель Георгиевской церкви, особенно невзлюбивший епископа. Положение владыки Памфила быстро ухудшалось. Давление на него было очень сильным. Тучи сгущались. Хозяевам дома, где владыка снимал квартиру, было предложено отказать ему. Где бы ему ни нашли пристанище добрые прихожане, тут же сыпались отказы в прописке и угрозы хозяевам. Наконец владыке Памфилу было разрешено поселиться у одного диакона в маленькой комнатке, где были только стол, кровать и уголок с иконами. Диакона этого тоже подозревали в связях с НКВД. Очевидно, что он сыграл свою роль в гибели владыки Памфила. Монахиня матушка Варвара публично обличала этого диакона после кончины владыки: «Бог с тебя спросит!» А он отвечал ей: «Я, что ли, его убил?» На что она сказала: «Ты сделал хуже: зная, что его задушили, ты не сказал об этом и тем поддержал поношение епископского сана!» Умирая, этот диакон исповедовался: сказал священнику, что всю жизнь прожил с тяжким грехом на душе. Он признался, что слышал всё, что происходило за стеной, но никому не говорил об этом, потому что ему пригрозили: если расскажет, «то и ему будет то же самое»[10].

Он часто говорил об удушении, рассказывал, как Малюта Скуратов удавил митрополита Филиппа. Предчувствия оправдались

Владыка предчувствовал, и какой именно смертью умрет. Он часто говорил об удушении, рассказывал близким о том, как Малюта Скуратов удавил митрополита Филиппа. Однажды при переезде на другую квартиру владыке Памфилу предложили домик, стоящий внутри огорода, а он сказал: «Нет, не подходит, здесь задушат – и никто не узнает»[11]. Предчувствия оправдались: он умер 23 января – на следующий день после памяти митрополита Филиппа, задушенного Малютой.

Страницы