14 Июн 2017


Дело «Союза мыслящей молодёжи»


В одном из судебно-следственных дел архива Главного Управления Службы Безопасности Украины в Крыму (Д.022565) подшито письмо, написанное в 1963 году от руки на листочках из школьной тетради. Письмо это является ценным и ярким источником по отечественной истории и периода сталинизма, и периода хрущёвской «оттепели». Оно заслуживает быть обнародованным.
Центральному Комитету КПСС
Мне 76 лет, седьмой год я уже на пенсии. Часто болею — сердечные приступы, склероз мозговых сосудов.
В «Правде» 16 декабря с.г. (ошибка; правильно: минувшего года. — С.Ф.) я прочитал статью «Они ждали солнца» из романа М.Стельмаха «Сердце должно болеть» и мне нестерпимо захотелось узнать правду о трагическом событии, которое послужило причиной тяжёлой болезни моей покойной жены и оставило незаживаемую рану в моём сердце.
В 1926 году мы жили с ней и единственным сыном Леонидом в гор.Симферополе.
Сын рождения 1908 года, окончил среднюю школу и поступил в Симферопольский педагогический институт.
За всё время, которое сын жил с нами, не было случая, чтобы кто-либо из знакомых или незнакомых людей сказал бы хоть одно плохое слово о нём.
Учителя, за всё время его ученья, всегда давали о нём самые хорошие отзывы.
С ранних лет он был приучен к труду.
В последние годы ученья в школе он с группой товарищей оборудовали сцену, провели электропроводку вместо пришедшей в негодность, и сделали много других работ для школы.
Жили мы тихо, спокойно, и вдруг, кажется, 26 августа (ошибка; правильно: 20 мая. — С.Ф.) 1926 года (сыну в июне исполнилось 18 лет) ночью к нам пришли работники ОГПУ, сделали обыск в комнате сына и увели его.
Утром мы узнали, что кроме него, арестованы три или четыре мальчика и одна девочка, которые часто у нас, вместе с сыном, готовили уроки.
Я не буду писать о том, что мы с женой пережили; у кого есть дети, тот это поймёт.
Через несколько дней всех мальчиков и девочку освободили и от них мы узнали, что у них всё время спрашивали о том, говорил ли Леонид с ними об организации какого-то союза, если я не ошибаюсь, «Союза мыслящей молодёжи», но они об этом ничего не знали.
Недели через две вызвали меня в ОГПУ и сказали, чтобы я рассказал, «как я осуществлял связь между членами организации».
На мой недоуменный вопрос мне разъяснили, что год тому назад я возил письмо сына в Москву его товарищам по организации.
После этого я сообщил следователю следующее:
«В октябре 1925 года я был командирован Наркомфином Крыма в Москву на конференцию в Наркомфин Союза, по вопросу составления сводных балансов.
Перед отъездом Леонид попросил меня передать в Москве письмо двум мальчикам, с которыми он познакомился в 1925 году в Севастополе, когда гостил у наших знакомых, причём он сказал, что отчим одного из них служит в ОГПУ и живут они в доме ОГПУ.
Я был очень занят на конференции и только недели через три выбрал время отнести это письмо и передать мальчикам, которым оно было адресовано».
На вопрос следователя, знал ли я содержание письма, я ответил, что не знал, т.к. мы никогда писем сына не читаем.
После этого допроса мне предложили идти домой и никогда больше не вызывали.
Месяца через два сына отправили в Москву и вскоре я с женой переехал в Москву на новую работу.
Невозможно описать то, сколько мы потратили здоровья и энергии для того, чтобы узнать правду, за что арестовали сына?? Везде перед нами была глухая стена.
Мы только узнали, что вместе с ним были арестованы и те два мальчика, которым я возил письмо Леонида в прошлом году.
В декабре 1926 года сына и его товарищей выслали в Соловки на три года.
Летом 1927 года нам с женой разрешили поехать в Соловки на свидание к сыну. Там мы узнали, что никто, кроме их троих, по этому делу арестован не был.
Во время следствия от них требовали, чтобы они сказали, кто из взрослых был у них организатором. Но так как этого ничего не было, то они никого не могли назвать.
Как рассказали нам ребята в Соловках, что когда они были в Севастополе, то договорились заключить «Союз мыслящей молодёжи», цель которого состояла в том, чтобы учиться, учиться и учиться, т.к., по их мнению, только высокообразованный человек может стоять на верхней ступени общества.
Проверить, правдив ли был их рассказ, мы не имели возможности, но и поверить в то, чтобы три мальчика, которым не было ещё 18 лет в 1925 году (подчёркнуто автором письма. — С.Ф.), могли составить противогосударственный заговор, мы тоже не могли, никак не могли...
Через три года Леонида выслали в Сибирь в район гор.Канска, о судьбе остальных нам не известно.
Летом 1930 года жена ездила к сыну в место его ссылки. Через несколько месяцев после возвращения жены домой от Леонида было получено очень тревожное письмо, в котором он описывал, что через село, где они жили, начали гнать в тайгу раскулаченных крестьян, и среди них были женщины, дети, старики. Многие из них не могли идти, они падали в снег, а охрана их избивала, принуждала идти, не обращая ни на что внимания.
Письмо было ужасное и это письмо было последнее... Куда потом мы ни писали, чтобы узнать о судьбе сына, кругом было гробовое молчание.
Года через полтора или через два мы получили письмо со штампом «почтовый вагон» без подписи и обратного адреса. В этом письме сообщалось следующее:
«Вам пишет друг Вашего сына Леонида. Он и ещё несколько его товарищей не могли вынести того издевательства, которое творилось над крестьянами, прогоняемыми этапом через наше село, и они организовали нападение на охрану. Поступок был явно безрассудный; сердце у них не выдержало. Леонид и еще несколько товарищей были убиты в перестрелке с охраной, а некоторые скрылись в тайге.

Страницы